Последние комментарии

  • Олег Орлов26 июня, 11:49
    Противостояние в форме Синя и Яня только все на пользу, сколько бы обезьяна не фыркала из кустов!На саммите G20 в Осаке продолжится противостояние США и Китая
  • Себастьян Перейра негоциант26 июня, 5:02
    "Исключительные случаи"-огорчительны.  У банка все обязательства перед клиентами базируются исключительно на договорн...​Вклад «Исчезнувший»
  • Себастьян Перейра негоциант26 июня, 4:20
    Высокая доля расходов на питание и коммуналку в последние годы растет,это  явный признак снижения уровня жизни. Да и...Российский средний класс - какой он?

Октябрь 93-го. Дни, которых не было

Страна не запомнила эти дни, для нее они слились с августовскими событиями 91-го. Страна смотрела на это, как на очередное чудачество москвичей. Текст длинный.

 
Это утро 4 октября 93-го. Мы только проснулись и по нам сразу начали стрелять.
Это утро 4 октября 93-го. Мы только проснулись и по нам сразу начали стрелять.

…Из массивной двери подъезда, выходившего на площадь Свободной России, выскользнула дама с собачкой.

Она презрительно глянула в сторону наших тел, распластанных по склизкому осеннему асфальту, вздернула нос к небу и гордо зашагала в сторону Новоарбатского моста. Мы казались для нее привычными московскими бомжами, которые, конечно же, не стоили ее царственного внимания. Все наши попытки остановить ее она отмела легким движением кисти…

Минут через десять я вновь увидел ее – она, как-то нелепо приседая и подпрыгивая, волокла на поводке хрипящую, сочащуюся кровью болонку. Наконец, она вбежала в подъезд и захлопнула за собой железную дверь с кодовым замком. По стене дома, по парапету моста, по металлолому, сваленному в баррикаду, зацокал пулемет. В этот день 4 октября 1993 года я должен был креститься в пяти минутах ходьбы от нашей баррикады в Церкви Иоанна Предтечи.

Этого дня не осталось в массовом российском сознании. Оно его отвергло, задвинуло в самый дальний укромный угол. Октябрь 93-го? Это когда Ельцин на танке выступал, и трое парней спьяну полезли под гусеницы? Вот так спрессовались и замаскировались в народной памяти те трагические дни, во время которых наше государство убило более 150 своих граждан, вышедших защищать попранную властью Конституцию своей страны. А между тем, все сегодняшние стенания российской псевдоэлиты по поводу пропажи демократических институтов и либеральных свобод я бы посоветовал соотнести с событиями сентября-октября 1993 года.

Как это началось

Человеческая память весьма избирательна. Мы уже почти не помним ни себя, ни своих переживаний четвертьвековой давности. К тому же и помнить то время слишком больно. Страна в начале 90-х была вывернута наизнанку. Вчерашние учителя, инженеры, спортсмены или воспитательницы детского сада под рваный ритм галопирующей инфляции осваивали столь «нужные» нашему обществу профессии лавочников, рэкетиров, воров. В редкой российской семье не припрятано с тех пор в темном шкафу своего семейного «скелета». Отцы ели кислый виноград, а у детей на устах оскомина. Эта оскомина начинает нас настигать только сейчас – полной апатией населения (трудно назвать народом тот человеческий конгломерат, что проживает сегодня на территории России), отсутствием демократических свобод, экономикой, сидящей на нефтегазовой игле.
К началу 93-го года понимание того, что страна с гиканьем и улюлюканьем валится в небытие, висело в воздухе. За неполные два года великая сверхдержава успела развалиться на суверенные осколки, цены выросли в несколько сот раз, а российская власть все продолжала подливать маслица в огонь, разбазаривая и распродавая под видом приватизации за бесценок то, что накапливалось несколькими поколениями ее предшественников. Одной из первых точек разрыва между Верховным Советом и Ельциным стало многократное неутверждение в качестве премьер-министра Егора Гайдара. В апреле 1993 года власть вынесла свою междоусобицу на всенародный референдум, на котором мы должны были выбрать, кто же должен остаться на политической доске – Верховный Совет или президент. Народ, ответив отрицательно на вопросы о роспуске Верховного Совета или отзыве президента, тем самым ясно дал понять: договаривайтесь между собой сами.
День двадцать первого сентября мне и моим коллегам-студентам по философскому факультету МГУ запомнился из ряда вон выходящим событием. Одна из любимых нами преподавателей, читавшая нам основы государства и права, начала лекцию следующими словами:
- Сегодня, 21 сентября 1993 года, был обнародован указ Президента РФ за №1400, основные положения которого нарушают действующую Конституцию нашей страны. С этой минуты в нашей стране более нет ни государства, ни права. Я не вижу смысла в своей дальнейшей преподавательской деятельности и иду к зданию Верховного Совета. Там сейчас я нужнее.
В тот же день было получено и заключение Конституционного Суда Российской Федерации. Суд, в полном составе, рассмотрев соответствие Конституции, Основному Закону Российской Федерации, решений и действий Президента, связанных с Указом №1400, а также его обращением к народу вечером 21 сентября, нашел эти решения не соответствующими восьми статьям Конституции. Суд постановил, что это служит основанием для отрешения Президента от должности в соответствии со статьей 121 со значком 6, которая гласила: «Полномочия Президента Российской Федерации не могут быть использованы для роспуска, либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти, в противном случае они прекращаются немедленно».
Съезд народных депутатов 24 сентября принял решение о досрочных выборах народных депутатов Российской Федерации и президента Российской Федерации. На переходный период до марта 1994 года президентская власть по Конституции переходила к вице-президенту Александру Руцкому.
Сегодня подобные конституционные кризисы на постсоветском политическом пространстве мы наблюдаем чуть ли не ежегодно. Но почему-то только в России и на Украине власть довела ситуацию до массового расстрела своих граждан в самом центре столицы нашего государства. Все дальнейшие события наглядно продемонстрировали, что Ельцин вовсе не собирался искать какой-либо консенсус со своим народом и его избранными представителями. Более того, происшедшее наглядно доказывает, что главный смысл произведенных действий заключался в показательной порке. Все было реализовано по законам воровского толковища. Необходимо было замазать, повязать на крови этот аморфный субстрат демократической псевдоэлиты.

Баррикады на Смоленке

А в это время страна продолжала свой замысловатый танец выживания, в котором существует только один темп – темп сегодняшнего дня. Я жил в пятистах метрах от Белого Дома, и, тем не менее, даже до моих окон почти не долетали подробности «белодомовского сидения». Лишь изредка порывом ветра доносилось нечто вроде «путана, путана, путана… Ночная бабочка, но кто же виноват?..» из «желтого Геббельса» - бронетранспортера канареечного цвета со звуковой установкой, который был специально снаряжен для психологической давления на защитников Белого Дома. Здание Верховного Совета было отключено от электричества и окружено колючкой спирали Бруно, запрещенной к применению международными конвенциями.
Меня же в те времена гораздо больше волновали тексты китайских и индийских философов да бесплодные попытки поиска работы.
Второго октября в моей квартире раздался телефонный звонок. Это редактор одного из московских изданий предложил мне написать статью о происходящем вокруг Белого Дома.
- Беги быстрее на Смоленку, там говорят, уже баррикады строят. Вобщем, покрутись там, посмотри, а то у нас сейчас свободных «перьев» нет. Поговори с людьми, и сделай небольшую заметочку.
Буквально через пару минут я вышел на Садовое кольцо в районе Смоленского гастронома. По всем восьми полосам автотранспортного движения Смоленской площади праздно фланировали толпы москвичей. У самого здания МИДа действительно высилась баррикада, на которой то и дело возникали все новые и новые ораторы. Сегодня за давностью лет я уже и не вспомню, кто же был тогда среди них. Был ли там Терехов из Союза офицеров, и был ли там Анпилов? Не помню. Тем более, что в толпе я вскоре увидел знакомое лицо московского литератора и переводчика с польского Игоря Левшина, с которым некогда мы довольно часто встречались у поэта и издателя Руслана Элинина.
- Игорь, может, хоть ты знаешь, что тут происходит?
- Не видишь, народ гуляет? – усмехнулся Игорь. – А милиции это не нравится. Поэтому народ построил баррикады. Милиция несколько раз показывала, что пойдет на штурм, но возвращалась не солоно хлебавши. Теперь народ говорит, что еще два часа погуляет по Садовой площади, а затем аккуратно разберет баррикады и все вернет на место.
Вообще, все происходящее своей многолюдностью и незлобивостью очень напоминало нынешние народные гуляния по поводу и без повода. Не хватало только выступлений каких-либо эстрадных див.
Через два часа столь же спонтанно народ принялся разбирать завалы из металлических турникетов, мусорных баков и скамеек. Из разговоров я понял, что в воскресенье 3 октября намечается еще одна акция протеста – митинг на Октябрьской площади. На этом и разошлись.

Логика первого шага

Следующим утром я уже стоял в еще более многочисленной толпе, которая собралась на митинг около памятника Ленина на Октябрьской площади. Настроение было вполне миролюбивое, ораторы произносили слова, уже не раз нами всеми слышанные о преступности существующего режима, о скором вымирании российского народа... Все выглядело вполне рутинным политическим действом.
И вот здесь началось самое интересное. Каким-то «умным» милицейским начальникам вдруг захотелось немедленно пресечь этот разрешенный Моссоветом митинг. Цепи милиции решили потеснить митингующих. Кого-то придавили, на кого-то наступили.
- Ребята, да что же это делается? – прорвался сквозь гул чей-то женский вскрик. И ребята вспомнили, что они все-таки мужчины, и всей массой многотысячного митинга навалилась на милицейскую цепь. Цепь разорвалась…
Затем на пути к Белому Дому подобное происходило еще раз три. Милиция обозначала сопротивление, огревала дубинками и щитами первые ряды демонстрантов, и при малейшем нашем движении расступалась. И вот здесь не могу не отметить еще одну закономерность: всех случайно попавших в ряды демонстрантов милиционеров мужчины аккуратно, чтобы не дай Бог ему сгоряча не влетело оплеухи со стороны раззадорившихся стариков и женщин, выводили за рамки движения колонны. И в это же самое время я видел, как внизу под Крымским мостом милиция избивала дубинками отставших демонстрантов. Вот так, сделав один шаг с демонстрантами, я незаметно для себя стал защитником Белого Дома. Милицейские цепи с легкостью расступались перед нами, заманивая нас всех в сторону Белого Дома. И тем не менее, все еще можно было остановить. Да мы и остановились, дойдя до оцепления перед Белым Домом. Никто ведь не собирался бросаться на колючку. Начался очередной митинг. Вдруг со стороны бывшего здания СЭВа, в котором располагались некоторые департаменты московской мэрии раздались автоматные очереди. В десяти метрах от меня попадали люди, закричали раненные. Это стало последней каплей. Народ просто смял колючку, разбросал заграждения. И далее по инерции после небольшого митинга у балкона Белого Дома произошло взятие здания СЭВа. К этому времени мы уже были разбиты на отряды по 20-25 человек. Нашему отряду довелось производить зачистку гостиницы «Мир», из окон которой тоже велась стрельба по демонстрантам. В номерах мы нашли солдат внутренних войск, которых опять-таки аккуратно вывели за периметр нашего расположения и отпустили. А еще через некоторое время при досмотре этих номеров обнаружили снайперскую винтовку.

«Красно-коричневые» сказки

Теперь перейду к составу наших отрядов. Уже навязли в зубах все эти причитания по поводу красно-коричневой чумы, которую тогда якобы остановили. Опять же в моем отряде, состоявшем из пятнадцати человек, был всего лишь один коммунист, и тот бывший. Все остальные были беспартийными. Обычные гражданские люди в возрасте от 17 до 80. Сегодня мало кто помнит, что в те дни Зюганов призывал своих партийцев не ходить к Белому Дому. Так что коммунистов в наших отрядах было мало. Более того, среди нас был велик процент тех, кто участвовал в защите БД еще и в августе 1991 года. И это мы тоже считали закономерным: и тогда, и сейчас речь шла о нарушении Конституции нашей страны.
Да, среди защитников Белого Дома было около двадцати «баркашовцев» из РНЕ, тем не менее, не они определяли физиономии наших отрядов.
Много сегодня идет разговоров о том, что если бы Ельцин в те дни не подавил жестко наше сопротивление, то по стране стали бы сооружаться виселицы для либералов и демократов. Все это бредни из разряда детских сказок. К четырем часам дня в воскресенье мы уже считали себя победителями. Ничто не мешало нам начать сводить счеты. Кто-нибудь может мне назвать хоть один случай расправы над захваченными нами работниками мэрии или милиции? Что было бы в случае нашей победы? Да ничего кардинального бы не было. Верховный Совет просто бы договорился с Ельциным о распределении функций. Но «договорился» бы, а не устраивал бы расстрелы и виселицы.
И даже рейд к Останкино вовсе не был попыткой наказать кого бы то ни было. Часто это называют штурмом Останкино. Давайте предоставим слово человеку, в компетентности и неангажированности которого усомниться трудно. Я имею в виду Леонида Прошкина, бывшего руководителя следственной группы, которой было поручено расследование этих событий. Впоследствии, когда власть спустила расследование на тормозах, он опубликовал неизвестные страницы уголовного дела N 18/123669-93.
«Телецентр штурмовали 20 человек, вооруженные автоматами и одним гранатометом, а защищали 900 военнослужащих и милиционеров и 24 бронетранспортера… Тут же у пролома на месте дверей в АСК-3 раздался мощный взрыв (по словам многих очевидцев - два одновременных взрыва). Осколками были ранены стоящие рядом люди. Одновременно среди бойцов "Витязя" на первом этаже произошел взрыв неустановленного взрывного устройства, во время которого погиб рядовой Ситников Н.Ю. Этот взрыв был принят за разрыв гранаты, выстреленной из гранатомета со стороны нападавших. Однако следствием с достоверностью установлено, что выстрел вовнутрь здания через главный вход тандемной гранатой кумулятивного действия ПГ-7 ВР из гранатомета, имевшегося у нападавших, не производился».
Вот так началась бойня. После этого «через две-три секунды после взрывов внутри и снаружи АСК-3 из зданий телекомплекса и из других мест, где находились военнослужащие внутренних войск и сотрудники милиции, был открыт шквальный огонь. Стреляли очередями и одиночными выстрелами из снайперских винтовок по вооруженным и невооруженным людям, по боевикам и журналистам, по активным участникам событий и просто зевакам. Стреляли по раненым и по людям, пытавшимся их вынести. Так был убит американский юрист Терри Майкл Дункан, в тот роковой для него час вытаскивавший из-под огня раненых».
Всего у Останкино было убито по официальным данным 46 человек. Все они погибли от рук правительственных войск и бойцов спецподразделения «Витязь».

На следующее утро

А в это время в рядах защитников баррикад у Белого Дома все еще царила уверенность, что все повторится, как и в августе 91-го – без кровопролития и без эксцессов. Никаких сведений о расстреле у Останкино до нас не дошло, хотя я не сомневаюсь, что руководители «белодомовской обороны» об этом были прекрасно осведомлены. И все же не сделали ничего, чтобы как-то подготовить нас к штурму. Арсенал огнестрельного вооружения, находящийся в Верховном Совете, так и остался нетронутым. К нам же от щедрот командования принесли несколько ящиков с коктейлем Молотова. Этот «коктейль» потом унес жизни нескольких моих товарищей, и чуть не стоил жизни мне. Но об этом позже.
Рассвет понедельника 4 октября мы встретили с искренней радостью – никто не верил, что штурм Белого Дома возможен при свете обычного будничного дня. Я проснулся у костра около Новоарбатского моста около шести утра. Закурил сигарету, перекинулся парою слов с подарившим мне накануне свою стихотворную книжку «приднестровцем». Потянулся, разминая затекшие ноги, и увидел, как по брошенной на пешеходный тротуар детской гимнастической «змейке» проскочил БТР, влетел на центр площади и тут же начал обстрел нашей баррикады. С этого момента все остальное время у меня спрессовалось в отдельные фрагменты. Вот мы с пацаненком, которого прозвали «фельдшером», переваливаемся вместе с ящиком «коктейля» за парапет мостовой лестницы. Хватаем по бутылке, поджигаем промасленные тряпицы, швыряем в сторону БТРа. Бутылки, не долетев, разбились об асфальт, разлившись безобидной лужицей. По мраморному парапету застучали пули крупнокалиберного пулемета (КПВТ), в это время на набережной уже показались танки Таманской дивизии, которые выдвигались на заданные огневые позиции. «Фельдшер» юркнул через парапет, я спустился вниз и побежал навстречу танку по набережной, где метрах в тридцати маячил выход из этого каменного мешка.
Затем, когда БТРы ушли в сторону Горбатого моста, мы с мужиками бросились к горящим автобусам, которыми был перегорожен Калининский проспект. Мы помнили, что в этих автобусах ночевала основная часть наших отрядов. В десяти метрах от них нас стали обстреливать из автомата, и мы залегли…
Четверть века, каждую осень мне снятся одни и те же сны, в которых в мои руки попадает автомат Калашникова, и я стреляю по этим выродкам.

Никто нас не считал

Тогда по официальным данным погибло 147 человек. Эти данные вызывают, мягко сказать, недоверие со стороны участников тех событий. Почему? Приведу пример: в моем отряде, который держал баррикаду на Калининском мосту у здания мэрии, москвичей было лишь процентов 30. А к утру 4 октября их осталось и того меньше, потому что многие ушли ночевать домой. А по официальным данным среди погибших москвичей было более 60%. Что ОМОНовцы и снайпера каким-то образом умудрялись вычислять среди нас представителей столицы нашей родины? Нет. Ответ, на мой взгляд, прост – в эти данные попали лишь те, кого могли найти по моргам родственники. Иногородние же просто пополнили списки пропавших без вести, коих в России пруд пруди. Так, Сашу Евдокимова из Вичуги мама опознала только в декабре, и только поэтому он находится в официальных списках и похоронен на своей родине. Опять же официальные власти утверждают, что в здании Белого Дома погибших не было. А вот Аркадий Баскаев, комендант района Белого Дома, в своем интервью «Известиям» от 9 октября 1993 года в те дни ответил на этот вопрос так: «37 человек было найдено в первый день. На второй день было найдено еще 6 трупов. Правда, видел: ночью с разных точек еще вывозили, но, сколько всего погибло, точно не знаю».
Почему я все же решил высказаться по этому поводу? За эти двадцать пять лет, прошедших с того момента, когда я ползал по площади Свободной России, как-то привык уже к умолчанию тех событий. Да, я до сих пор иногда вижу их во сне, но дело все же не в этом. Расстреляв нас тогда, государство освободило нас от обязательств по отношению к нему. Поэтому мы – потенциальные преступники. В 2000 году в омских СМИ прошла информация о том, как некие деревенские мужики, напившись вдрызг, схватили свои дробовики и поехали устанавливать в городе Омске новую власть. Смешно. Особенно, если учесть, что их предводитель когда-то был участником тех октябрьских событий. И пока не будет сказано правды о тех днях, мы будем тихо съезжать с катушек. Потому что поделиться этой памятью просто не с кем.
Сегодня, когда я слышу со стороны нынешних либералов стенания о потерянных свободах, мне почему-то вспоминаются их высказывания в те страшные октябрьские дни. «Для меня это был финал детектива. Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним совершенно не было» - это комментарий Булата Окуджавы о своих впечатлениях от расстрела Белого Дома. А вот и слова нашей милой Лии Ахеджаковой, сказанные 3 октября 1993-го года по Центральному телевидению: «Что же это за проклятая Конституция? А где наша армия?! Почему она нас не защищает от этой проклятой Конституции?!». Как говорится, вы сами этого хотели! Что же теперь плакать о попрании конституционных прав и сужении личностных свобод? Кстати, одним из первых Ельцина с разгромом Верховного Совета поздравил Джохар Дудаев: «Правительство Чеченской республики одобряет Ваши действия. В этот суровый час, когда решается судьба России, мы еще раз хотим заверить вас, что мы верны слову и готовы помочь в любой момент всеми средствами, которыми располагаем». Надо ли говорить, что последующая чеченская бойня стала закономерным следствием. Так российская армия кровью смывала с себя позор братоубийственной войны.
Поймите, октябрьская трагедия не кончилась, для некоторых людей она продолжается и будет продолжаться до тех пор, пока виновные не поплатятся за содеянное.

И я не могу не дать ссылку на список погибших, который был собран комиссией Астраханкиной: Книга Памяти. Просто почитайте биографические справки о том, кто тогда пытался защитить ваши свободы.

Владимир ГЛИНСКИЙ.

Популярное

))}
Loading...
наверх