Алексей Исаев: «Страха у советских командиров не было»

Казалось, о Великой Отечественной войне все давно известно, и рассказать что-то новое, тем более через 76 лет после вторжения войск вермахта, невозможно. Но военный историк Алексей Исаев, долгое время изучавший материалы в архивах Минобороны РФ, считает: многое из того, что стало общим местом, действительности не соответствует. Особенно неверно расставлены акценты в суждениях о причинах поражений наших войск в первые дни нападения.

- Принято полагать, что Красная армия терпела неудачи в начале войны во многом потому, что наши самолеты были уничтожены на земле.

Это шок от внезапного нападения?

Исаев: Такого мнения придерживается большинство людей — якобы наша авиация была сожжена в течение часа на взлетных полосах. Особенно это любят смаковать писатели и кинематографисты. Но это миф. Самолеты не смогли взлететь по другой причине — практически все взлетные поля военных аэродромов в это время были распаханы. Наша военная авиация была уничтожена вовсе не за час. Она уничтожалась в течение трех дней. Самолеты находились на базах, стояли там компактно. Базы были заранее выявлены немецкими разведчиками, поэтому практически каждая вражеская бомба достигала цели. С тех немногих аэродромов, на которых взлетные полосы не были затронуты реконструкцией, самолеты взлетали и давали достойный отпор противнику. Но силы были неравными.

Реконструкция была необходима. Идея была хорошая, но очень дорогостоящая и очень несвоевременная. Довоенные аэродромы не позволяли проводить обучение военных пилотов круглогодично — только летом и в благоприятные погодные дни. Проект был задуман еще зимой 1941 года, а начался в начале мае. Отвечал за него НКВД. Планировалось, что за лето многие аэродромы страны и западных военных округов, где находилось больше всего советской авиации, будут обновлены.

Но работы были затянуты, и к 22 июня взлетные полосы были только распаханы и ни одну из них еще не забетонировали. Плюс к этому техника, обслуживающая самолеты, включая заправщики, частью оказалась на реконструируемых базах. Те самолеты, которые ухитрились взлететь и возвратиться назад, после боя не успевали залить топливо в баки — сразу попадали под бомбы. Так что враги, которые якобы закрались в высшее военное руководство страны, тут совершенно ни при чем.

- Но разве разумно перед войной затевать столь масштабный проект?

Исаев: Дело в том, что в мае еще ничто не предвещало беду. У нас разведчики очень любили рассказы, что неоднократно предупреждали Сталина о готовящемся нападении Германии. На самом деле в мае сорок первого никакой серьезной аналитики у разведки не было. Сведения о наращивании немецких группировок у наших границ передавались неверно. К тому же немцы приняли серьезные меры, чтобы скрыть подготовку к операции «Барбаросса». Сосредоточение гитлеровских войск на востоке разведка интерпретировала как формирование оборонительного пехотного заслона перед высадкой в Англии. А подвижные соединения к нашим границам были отправлены в последний момент. Словом, разведка не увидела серьезной угрозы.

Полученные данные передавались наверх без какого-либо анализа. А записка военного атташе в Берлине товарища Тупикова, которую он отправил в апреле, просто затерялась в общем потоке информации. А в ней говорилось, что Германия, возможно, вынашивает планы нападения на Советский Союз, но точная дата не называлась. «Сроки начала столкновения — возможно, более короткие и, безусловно, в пределах текущего года», — неопределенно говорилось в записке.

Если бы к такому звоночку отнеслись более внимательно, то масштабное обновление аэродромов в стране безусловно отложили, а если бы и начали, то не на всех площадках, на которых запланировали. Тогда бы война пошла по другому сценарию.

- По какому?

Исаев: По более благоприятному для Советского Союза. Тогда немцам не удалось бы так стремительно продвинуться вглубь. Возможно, война завязла бы на рубеже Днепра. Но то, что произошло, — это не самое плохое развитие в войне, которую мы знаем. Могло быть хуже, если бы руководство страны мгновенно не стало принимать меры.

- А меры стали приниматься мгновенно?

Исаев: Безусловно. Слухи, что Сталин в первые дни нападения был так напуган, что отстранился от командования и не появлялся в Кремле, не более чем досужие сплетни. С первых же часов Сталин напряженно работал, принимая в своем кабинете высших руководителей армии и промышленности. Тогда-то и были приняты самые ключевые решения. Среди них — отказ от довоенного мобилизационного плана и формирование новых соединений. Также решили заблаговременно начать эвакуацию. Сразу же начали формировать новые боеспособные дивизии.

К примеру, оборонявшая Москву 316-я дивизия Панфилова начала формироваться в июле. Уже было просчитано, что немцы при таких темпах наступления дойдут до Москвы. Но Москву терять было нельзя. Это главный транспортный узел страны. В это же время началось формирование «300-х» и «400-х» дивизий. Если бы их начали создавать месяцем позже, время было бы упущено, и нас бы ждала судьба Франции — то есть полный разгром. Первые новые подразделения с новым вооружением и оснащением появились к концу июля. Другим было суждено в декабре 41-го на подступах к Москве перейти в контрнаступление.

- Но многие исследователи уверяют, что больших жертв в войне удалось бы избежать, если бы не аресты командирского состава в конце 30-х годов.

Исаев: Перед войной было репрессировано лишь 4 процента офицерского корпуса, но на боеспособность наших войск это повлияло незначительно. На территорию СССР вторглось три группы армий вермахта. Они имели значительный перевес над нашими соединениями приграничных округов. На 22 июня 1941 года в бой могли вступить примерно 40 советских соединений, а атаковали их более 100 немецких дивизий, танковых и пехотных. Здесь при любом раскладе исход боев предугадать несложно.

Суждения о том, что после арестов командного состава в армии поселился страх, а ужас перед НКВД заставлял советских офицеров совершать ошибку за ошибкой, — выдумки интеллигенции. Никакого страха у советских командиров не было. Они иногда просто игнорировали прямые и двусмысленные указания свыше, и делали то, что вынуждали делать обстоятельства в условиях военного времени. Это были люди из совершенно другого материала, и никакой страх не мог повлиять на правильность их решений.

- На Ваш взгляд, какой самый опасный миф про войну, сохранившийся до сегодняшнего дня?

Исаев: Самый опасный и самый несправедливый — о том, что начальство в трудную минуту бросило народ, а красные командиры предали солдат. Ни то, ни другое не имеет к действительности никакого отношения.

Александр Андрюхин. Газета "Культура".

Светлана Алексиевич: белорусские партизаны были хуже гитлеровцев и полицаев

Белорусские полицаи, сотрудничавшие с фашистами, были обычными сельскими парнями, всю войну просидевшими в своих деревнях, зато партизаны – жестокими убийцами и насильниками. Об этом советская и белорусская писательница, лауреат Нобелевской премии Светлана Алексиевич рассказала в интервью либеральному изданию «Медуза», передает корреспондент «ПолитНавигатора».

«Я всю жизнь прожила в стране полицаев. А что такое Беларусь, по-вашему? Тысячи белорусов служили в полиции. Не надо думать, что у нас все уходили в партизаны и только отдельные предатели… Это ведь как происходило?

В село заходят немцы, забирают всех молодых ребят — и те становятся полицаями. К тому же дают им еду, хорошую одежду, а рядом мучаются голодные матери, братья, сестры… Эти деревенские полицаи сидели в своих местечках, как в крепости, лишь иногда выбирались, если случался подрыв [железнодорожного] полотна. Они не всегда выполняли карательную функцию. Хотя и такое было, конечно. Большое количество полицаев не были карателями», – уверяет Алексиевич.

При этом она осуждает своего героя, спасшегося от расстрела еврейского мальчика, который потом поджог семью полицая в собственном доме.

По ее словам, «при немцах у крестьян впервые в горшке появился кусок мяса, а при Сталине все забирали».

Что касается партизан, то они, утверждает писательница, были антисемитами ничуть не меньше нацистов и могли убить еврея просто за «хорошую курточку».

«Белорусы оказались единственной нацией, которая не смогла создать отряды, которые сами убивали своих евреев. Такого не было. Вот за мешок муки продать могли. Что там за мешок — за килограмм. В доме прячут девочку-еврейку, вся деревня молчит, а один гад доносит. И женщин сдавали, и детей, спасшихся от расстрелов», – рассказывает Алексиевич, не уточняя, кто сдавал.

Она также утверждает, что партизан, чьей славою сейчас гордится Белоруссия, местное население боялось больше, чем фашистов.

«Простые женщины легко рассказывали, что днем боялись немцев, а ночью — партизан. Партизаны-то еще и страшнее: немца можно уговорить, а партизана — никогда. Ведь кто такие партизаны? Они ведь далеко не сразу сложились в какое-то подобие военных отрядов. Поначалу это просто были полубандитские группы. Просто мужики с оружием, вот и все», – заявляет Алексиевич.

Елена Острякова. Политнавигатор.

От Финам.инфо: Надо же а я думал, что уже видел днище... А они все копают и копают. Говорить такое в Беларуси, где немцы вместе с зондеркомандами и полицаями сожгли или уничтожили 9200 населенных пунктов, а 5295 из них были уничтожены вместе со всем или с частью населения в ходе карательных операций... Это какой же надо быть... Нобелевской лауреаткой, чтобы вякать такое. Повторяю, в Беларуси, где война унесла каждого 4-го ее жителя.

Популярное в

))}
Loading...
наверх